Неточные совпадения
Он внимательно и с напряжением посмотрел на сестру, но не расслышал или даже не понял ее слов. Потом, в глубокой задумчивости, встал, подошел к
матери, поцеловал ее, воротился на
место и сел.
Я тотчас мое
место наметил, подсел к
матери и начинаю о том, что я тоже приезжий, что какие всё тут невежи, что они не умеют отличать истинных достоинств и питать достодолжного уважения; дал знать, что у меня денег много; пригласил довезти в своей карете; довез домой, познакомился (в какой-то каморке от жильцов стоят, только что приехали).
Потом
мать, приласкав его еще, отпускала гулять в сад, по двору, на луг, с строгим подтверждением няньке не оставлять ребенка одного, не допускать к лошадям, к собакам, к козлу, не уходить далеко от дома, а главное, не пускать его в овраг, как самое страшное
место в околотке, пользовавшееся дурною репутацией.
Заревела на выгонах облезшая, только
местами еще неперелинявшая скотина, заиграли кривоногие ягнята вокруг теряющих волну блеющих
матерей, побежали быстроногие ребята по просыхающим с отпечатками босых ног тропинкам, затрещали на пруду веселые голоса баб с холстами, и застучали по дворам топоры мужиков, налаживающих сохи и бороны.
В это блистательное время Марья Гавриловна жила с
матерью в *** губернии и не видала, как обе столицы праздновали возвращение войск. Но в уездах и деревнях общий восторг, может быть, был еще сильнее. Появление в сих
местах офицера было для него настоящим торжеством, и любовнику во фраке плохо было в его соседстве.
Не хотелось смотреть на людей, было неприятно слышать их голоса, он заранее знал, что скажет
мать, Варавка, нерешительный доктор и вот этот желтолицый, фланелевый человек, сосед по
месту в вагоне, и грязный смазчик с длинным молотком в руке.
Но его великодушию не нашлось
места,
мать шептала, задыхаясь...
Лодки, с семействами, стоят рядами на одном
месте или разъезжают по рейду, занимаясь рыбной ловлей, торгуют, не то так перевозят людей с судов на берег и обратно. Все они с навесом, вроде кают. Везде увидишь семейные сцены: обедают, занимаются рукодельем, или
мать кормит грудью ребенка.
— И будучи я приведен от тех его слов в соблазн, — продолжал Карапузов, — кротким манером сказал ему:"Как же, мол, это так, ваше благородие? ужели, мол, что человек, что скотина — все едино? и за что, мол, вы так нас порочите, что и
места другого, кроме как у чертовой
матери, для нас не нашли?
— О! зачем ты меня вызвал? — тихо простонала она. — Мне было так радостно. Я была в том самом
месте, где родилась и прожила пятнадцать лет. О, как хорошо там! Как зелен и душист тот луг, где я играла в детстве: и полевые цветочки те же, и хата наша, и огород! О, как обняла меня добрая
мать моя! Какая любовь у ней в очах! Она приголубливала меня, целовала в уста и щеки, расчесывала частым гребнем мою русую косу… Отец! — тут она вперила в колдуна бледные очи, — зачем ты зарезал
мать мою?
И эта
мать могла спать, когда ночью слышались стоны бедного ребеночка, запертого в подлом
месте!
— У
матери двугривенный, девяти лет был, через три дня отдал. — Сказав это, Митя вдруг встал с
места.
Они били, секли, пинали ее ногами, не зная сами за что, обратили все тело ее в синяки; наконец дошли и до высшей утонченности: в холод, в мороз запирали ее на всю ночь в отхожее
место, и за то, что она не просилась ночью (как будто пятилетний ребенок, спящий своим ангельским крепким сном, еще может в эти лета научиться проситься), — за это обмазывали ей все лицо ее калом и заставляли ее есть этот кал, и это
мать,
мать заставляла!
Этот-де самый Корнеплодов, опросив подробно и рассмотрев документы, какие Митя мог представить ему (о документах Митя выразился неясно и особенно спеша в этом
месте), отнесся, что насчет деревни Чермашни, которая должна бы, дескать, была принадлежать ему, Мите, по
матери, действительно можно бы было начать иск и тем старика-безобразника огорошить… «потому что не все же двери заперты, а юстиция уж знает, куда пролезть».
Об этом обрыве осталось печальное предание в Малиновке и во всем околотке. Там, на дне его, среди кустов, еще при жизни отца и
матери Райского, убил за неверность жену и соперника, и тут же сам зарезался, один ревнивый муж, портной из города. Самоубийцу тут и зарыли, на
месте преступления.
Чуть свет являлись на толкучку торговки, барахольщики первой категории и скупщики из «Шилова дома», а из желающих продать — столичная беднота: лишившиеся
места чиновники приносили последнюю шинелишку с собачьим воротником, бедный студент продавал сюртук, чтобы заплатить за угол, из которого его гонят на улицу, голодная
мать, продающая одеяльце и подушку своего ребенка, и жена обанкротившегося купца, когда-то богатая, боязливо предлагала самовар, чтобы купить еду сидящему в долговом отделении мужу.
Каждый индивид врастает в человечество в определенном «материнском
месте», занимая в нем иерархически определенную точку, поскольку он есть сын и отец, или
мать и дочь, принадлежит к своей эпохе, народу и т. д.
Т. 1. С. 101).], философ вступает уже в τόπος νοητός [Букв.: умное
место (греч.); область идей у Платона.], царство подлинных идей, «
Матерей», но для этого гегелевского соблазна надо поистине иметь и некоторую софийную слепоту.
«Принимающее можно уподобить
матери, то, от чего (принимается), — отцу, природу, занимающую промежуточное
место между ними, — порождению» (50 d).
И ушла в комнату
матери, а я — снова в кухню, слушать, как они, рядом, охают, стонут и ворчат, точно передвигая с
места на
место непосильные тяжести.
Сирота, нищей
матери сын, я вот дошел до своего
места, — старшиной цеховым сделан, начальник людям.
Не успел я осмотреться на новом
месте, приехали бабушка и
мать с ребенком, вотчима прогнали с завода за то, что он обирал рабочих, но он съездил куда-то, и его тотчас взяли на вокзал кассиром по продаже билетов.
По сказкам бабушки я знал, что такое мачеха, и мне была понятна эта задумчивость. Они сидели плотно друг с другом, одинаковые, точно цыплята; а я вспомнил ведьму-мачеху, которая обманом заняла
место родной
матери, и пообещал им...
Nicolas Веревкин согласился ехать в Петербург с большим удовольствием, — раз, затем чтобы добраться наконец до тех злачных
мест, где зимуют настоящие
матерые раки, а затем — ему хотелось немного встряхнуть свою засидевшуюся в провинциальной глуши натуру.
— Это все равно… Объявили несостоятельным и назначили конкурс, а поверенным конкурсного управления определили Половодова. Впрочем, это случилось недавно… Он меня и смазал для первого раза. Говоря проще, мне отказали от
места, а управителем Шатровских заводов назначили какого-то Павла Андреича Кочнева, то есть не какого-то, а родственника Половодова. Он женат на Шпигель, родной сестре
матери Веревкина. Теперь понял, откуда ветер дует?
Дети, достигшие 17-летнего возраста, могут покидать
место ссылки и возвращаться на родину без разрешения родителей.] полученные 1 1/2 или 3 рубля тратятся по усмотрению отцов и
матерей.
Правда, все три были только Епанчины, но по
матери роду княжеского, с приданым не малым, с родителем, претендующим впоследствии, может быть, и на очень высокое
место, и, что тоже довольно важно, — все три были замечательно хороши собой, не исключая и старшей, Александры, которой уже минуло двадцать пять лет.
Вскоре от высшего начальства из Петербурга вышло такое решение о скитах: им дозволено было оставаться по-прежнему только на полгода, после этого времени они все непременно должны быть совершенно порушены; тем из скитских
матерей, что приписаны были к обителям по последней ревизии, дозволено было оставаться на их
местах, но со значительным уменьшением их строений.
На завалинах и на разрушенных строениях сидят
матери и горько плачут, смотрят на разрушение старого их пепелища, ожидая и в своих скитах такого же разрушения и неизбежной высылки людей с насиженных ими
мест, но не приписанных ко скиту.
Долго еще Таисея жалобилась с плачем на скитские напасти. Встал наконец с
места Илья Авксентьич и, взявши пакеты, сказал
матерям...
Остались четыре крестьянки из дальних
мест, каптенармус Устюгов с другом своим фельдфебелем Богатыревым да полоумная Серафима Ильинишна с неразлучными спутницами,
матерью Сандулией да с
матерью Иларией.
Тем из обительских
матерей, что приписаны были по ревизии к разным городам и селениям, велено было иметь там всегдашнее пребывание без кратковременной даже отлучки в скиты и другие
места.
— Тронуть-то не тронут, это верно, — сумрачно отвечал Сурмин. — А придется и мне покинуть насиженное
место, в город, что ль, перебираться. Ежели разгонят
матерей, какая мне будет здесь работа? С голоду помрешь на безлюдье… Признаться, и я, как Манефа же, местечко в городу себе приискал.
Мать Макрина по книгам учила ее, иногда Таифа
место ее заступала, на досуге и сама Манефа поучала девочку, как жить по-доброму да по-хорошему…
Кончили
матери «службу об усопшей». А Петр Степаныч все на том же
месте в раздумье стоит… «Сон и сень!.. Сон и сень!.. Всуе мятется всяк земнородный!.. Что это за Филагрия?..» Никакой Филагрии до той поры он не знал. Даже имени такого не слышал, а теперь с ума оно не сходит. Черные думы вконец обуяли его…
Когда же у отца зашел разговор с Дмитрием Петровичем про цены на тюлений жир и вспомнила она, как Марко Данилыч хотел обмануть и Меркулова, и Зиновья Алексеича и какие обидные слова говорил он тогда про Веденеева, глаза у ней загорелись полымем, лицо багрецом подернулось, двинулась она, будто хотела встать и вмешаться в разговор, но, взглянув на Дуню, опустила глаза, осталась на
месте и только кидала полные счастья взоры то на отца, то на
мать, то на сестру.
Бывают счастливые дети, которые с пеленок ощущают на себе прикосновение тех бесконечно разнообразных сокровищ, которые мать-природа на всяком
месте расточает перед каждым, имеющим очи, чтоб видеть, и уши, чтобы слышать.
Поначалу пьяные припадки
матери пугали ее, но чем более приближалась она к сознательному возрасту, тем больше испуг уступал
место глубокому состраданию.
Еще когда он посещал университет, умерла у него старуха бабушка, оставив любимцу внуку в наших
местах небольшое, но устроенное имение, душ около двухсот. Там он, окончивши курс, и приютился, отказавшись в пользу сестер от своей части в имении отца и
матери. Приехавши, сделал соседям визиты, заявляя, что ни в казне, ни по выборам служить не намерен, соперником ни для кого не явится, а будет жить в своем Веригине вольным казаком.
— И то сколько раз пыталась, да никак уломать не могу. «Мое, говорит,
место при
матери».
— Нечего, нечего разглядывать, — сурово приказал Симеон, — идите-ка, панычи, вон отсюда! Не
место вам здесь: придет полиция, позовет вас в свидетели, — тогда вас из военной гимназии — киш, к чертовой
матери! Идите-ка подобру-поздорову!
— Полно, Патапушка, все одного кустика ветки, всех одним дождичком мочит, одним солнышком греет, — сказала Манефа. — Может, и с ними льзя по-доброму да по-хорошему сладиться. Я бы, кажись, в одной свитке осталась, со всех бы икон ризы сняла, только бы на старом
месте дали век свой дожить… Другие
матери тоже ничего бы не пожалели!.. Опять же и благодетели нашлись бы, они б не оставили…
Наезжие отцы,
матери, отстояв часы и отпев молебный канон двенадцати апостолам [На другой день Петрова дня, 30 июня, празднуется двенадцати апостолам.], плотно на дорожку пообедали и потом каждый к своим
местам отправились. Остались в Комарове Юдифа улангерская да
мать Маргарита оленевская со своими девицами. Хотели до третьего дня погостить у Манефы, да Маргарите того не удалось.
Надо покинуть дом, где его, бедняка-горюна, приютили, где осыпали его благодеяньями, где узнал он радости любви, которую оценить не сумел… Куда деваться?.. Как сказать отцу с
матерью, почему оставляет он Патапа Максимыча?.. Опять же легко молвить — «сыщи другое
место»… А как сыщешь его?..
Ходили потом слухи, будто он к
матерям в скиты лыжи навострил, там в стару веру перешел, и что
матери потом спровадили его в надежное
место: к своим, за Дунай.
«Надо быть, не русский, — подумал Алексей. — Вот, подумаешь, совсем чужой человек к нам заехал, а матушка русска земля до усов его кормит… А кровному своему ни
места, ни дела!.. Ишь, каково спесиво на людей он посматривает… Ишь, как перед нехристем народ шапки-то ломит!.. Эх ты, Русь православная! Заморянину — родная
мать, своим детушкам — злая мачеха!..»
И Василью Борисычу не сидится на
месте. Радехонька была
мать Юдифа знакомому уж ей московскому уставщику. Еще когда певчая стая Манефиной обители ездила в Осиповку хоронить Настю, Василий Борисыч, оставаясь в Комарове без дела, побывал у
матери Юдифы и много старался склонить ее к признанию владимирского архиепископа.
Тут девяностолетняя
мать Клеопатра Ерáхтурка, сидя на
месте, слабым старческим голосом стала увещать
матерей все претерпеть за правую веру, но
места святого волей своей не покинуть.
Быстро с
места поднявшись и деньги приняв, отвесила низкий-пренизкий поклон
мать Таисея.
Поклонники бога Ярилы с поборниками келейных отцов,
матерей иногда вступали в рукопашную, и тогда у озера бывали бои смертные, кровопролитье великое… Но старцы и старицы не унывали, с каждым годом их поборников становилось больше, Ярилиных меньше… И по времени шумные празднества веселого Яра уступили
место молчаливым сходбищам на поклонение невидимому граду.